21 November 2017
Home  ›  Archive Poems  ›  БЕЛЛА АХМАДУЛИНА

БЕЛЛА АХМАДУЛИНА

БЕЛЛА АХМАДУЛИНА

 

Предать меня? Но для чего же? Вам. не за что меня корить.
Хоть Ты мне растолкуй, о Боже, Какая им во мне корысть?

Предать меня? Что в этом толка? Я и сама была слаба.
Мой голос выводил так тонко, не выговаривал слова.

Предать меня? Какого черта? Добры были мои глаза, и рыжая повисла челка, как у доверчивого пса.

НОЧЬЮ

Как бы мне позвать, закричать? В тишине все стеклянно-хрупко. Голову положив на рычаг,
Крепко спит телефонная трубка.

Спяший город перешагнув,
Я хочу переулком снежным
Подойти к твоему окну Очень тихой и очень нежной.

Я прикрою ладонью шум Зазвеневших капелью улиц.
Я фонари погашу;
Чтоб твои глаза не проснулись.

Я прикажу весне Убрать все ночные звуки.
Так вот ты какой во сне!?
У тебя ослабели руки...

В глубине моршинок твоих Притаилась у глаз усталость... Завтра я поцелую их,
Чтоб следа ее не осталось.

До утра твой сон сберегу И уйду свежим утром чистым, Позабыв следы на снегу Меж сухих прошлогодних листьев

++

Влечет меня старинный слог.
Есть обаянье в древней речи.
Она бывает наших слов и современнее и резче.

Вскричать: "Полцарства за коня!" - какая вспыльчивость и щедрость!
Но снизойдет и на меня последнего задора тщетность.

Когда-нибудь очнусь во мгле, навеки проиграв сраженье, и вот придет на память мне безумца древнего решенье.

О, что полцарства для меня!
Дитя, наученное веком, возьму коня, отдам коня за полмгновенья с человеком,

любимым мною. Бог с тобой, о конь мой, конь мой, конь ретивый. Я безвозмездно повод твой ослаблю — и табун родимый

нагонишь ты, нагонишь там, в степи пустой и порыжелой.
А мне наскучил тарарам этих побед и поражений.

Мне жаль коня! Мне жаль любви!
И на манер средневековый
ложится под ноги мои
лишь след, оставленный подковой.

НЕЖНОСТЬ


Так ощутима эта нежность,
вещественных полна примет.
И нежность обретает внешность
и воплощается в предмет.

Старинной вазою зеленой
вдруг станет на краю стола,
и ты склонишься удивленный
над чистым омутом стекла.

Встревожится квартира ваша,
и будут все поражены.
- Откуда появилась ваза?-
ты строго спросишь у жены.-

И антиквар какую плату
спросил?-
О, не кори жену -
то просто я смеюсь и плачу
и в отдалении живу.

И слезы мои так стеклянны,
так их паденья тяжелы,
они звенят, как бы стаканы,
разбитые средь тишины.

За то, что мне тебя не видно,
а видно - так на полчаса,
я безобидно и невинно
свершаю эти чудеса.

Вдруг облаком тебя покроет,
как в горних высях повелось.
Ты закричишь: - Мне нет покою!
Откуда облако взялось?

Но суеверно, как крестьянин,
не бойся, "чур" не говори -
то нежности моей кристаллы
осели на плечи твои.

Я так немудрено и нежно
наколдовала в стороне,
и вот образовалось нечто,
напоминая обо мне.

Но по привычке добрых бестий,
опять играя в эту власть,
я сохраню тебя от бедствий
и тем себя утешу всласть.

Прощай! И занимайся делом!
Забудется игра моя.
Но сказки твоим малым детям
останутся после меня.

ХЕМИНГУЭЙ

1

В стране, не забывающей Линкольна,
В селе, где ни двора и ни кола,
Как женщина, печальна колокольня.
По мне, по мне звонят колокола.

По юношам, безвременно погибшим
На этой победительной войне,
По женщинам, усталым и поникшим,
И всё-таки они звонят по мне.

По старикам, давным-давно усопшим,
По морякам, оставшимся на дне,
По мумиям, загадочным, усохшим,
И всё-таки — по мне, по мне, по мне.

2

Прекрасен не прекрасной синерамой
Тот алчный и надменный материк,
А тем, что бородатый, синеглазый
Вдоль побережья шествует старик.

О, эта чистота на грани детства
И равенство с прохожими людьми!
Идёт он лёгкой поступью индейца
И знает толк в охоте и в любви.

К большим ступням он примеряет ласты,
И волны подступают к бороде,
И с выраженьем мудрости и ласки
Смеётся он, ступает по воде.

О, президентов выборы и крики!
Как там шумят и верховодят всласть…
И всё же книги — как над нами книги
Неумолимо проявляют власть!

Над миром простирается защита,
Защита их отцовской доброты.
Стоит охотник и солдат. Зашита
Его одежда. Помыслы чисты.

И, многоопытный свидетель века,
В том звоне различает он опять:
О, не обидь, несчастье, человека,
Не смей его у женщины отнять!

В тревоге неумолчной, сердобольной
Туда, к вершине солнца и дождей,
Восходит этот гомон колокольный,
Оплакивая горести людей.

 


Авторское право 1999 - 2017 pushkin.org.au/ru
Работает на GetSimple CMS и Jadefusion